Павел Арсеньев
Париж
Pavel Arsenev
Paris
Начиная с XIX века газеты способствовали демократизации и индустриализации чтения, а между сторонниками этих процессов и литературами, преданными «деавтоматизации» языкового производства возникает все более отчетливый фронт. Многие авторы конца XIX — начала XX века даже определение поэтического языка выстраивают по контрасту или резонансу с газетным. Так, Стефан Малларме утверждает, что поэзия в языке существует повсюду, где есть ритм, «за исключением четвертой полосы газет». Гертруда Стайн делает ритм телетайпа технологическом бессознательном литературной техники «потока сознания», но при этом продолжает называть «время газет» ложным, а наконец Эзра Паунд определяет стихи как «новости, всегда остающиеся новостями», тем самым также выдавая противостояние своей поэтологии работе ротационного пресса. Только Боб Браун — близкий к авангардным кругам журналист — предлагает индустриализовать чтение и для этого предлагает «некий двигающийся зрительный аппарат», который вместе с тем должен изменить и природу литературного творчества, адаптировав его к этому самому аппарату. Это делает его ближе всего к советской индустриальной революции языка, в рамках которой газетный язык перестанет быть конститутивной антитезой литературного, а сама жанровая и медиальная форма газеты становится «нашим эпосом» (Сергей Третьяков). В первой из статей цикла, посвященных дискурсивной инфраструктуре, рассматривается вопрос о том, можно ли «специфицировать» газетную речь и реабилитировать словесную механизацию как дискурсивное следствие индустриальной современности, в рамках поэтологии западно-европейского модернизма.
Since the nineteenth century, newspapers have contributed to the democratization and industrialization of reading, establishing an increasingly distinct front between the advocates of these processes and those literary practices committed to the “de-automatization” of linguistic production. Many authors of the late nineteenth and early twentieth centuries construct their definition of poetic language precisely through its contrast or resonance with newspaper language. Thus, Stéphane Mallarmé asserts that poetry in language exists wherever there is rhythm — “except on the fourth page of the newspapers.” Gertrude Stein makes the rhythm of the teletype into the technological unconscious of the literary technique of “stream of consciousness,” yet she continues to regard “newspaper time” as false. Finally, Ezra Pound defines poems as “news that stays news,” thereby also betraying the opposition of his poetics to the operations of the rotary press. Only Bob Brown — a journalist close to the avant-garde — proposes to industrialize reading itself. To this end, he envisions “a moving type spectacle,” which is meant not only to transform the act of reading but also to reshape the very nature of literary creation in adaptation to this apparatus. This brings him closest to the Soviet project of an industrial revolution of language, within which newspaper language ceases to serve as the constitutive antithesis of the literary, and the very genre and medial form of the newspaper becomes “our epic” (Sergei Tretyakov). The first article in this series on the discursive infrastructure of modernism examines whether it is possible to determine the specificity of newspaper speech and to rehabilitate verbal mechanization as a discursive effect of industrial modernity within the poetics of Western European modernism.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.